... и любовь к человеческим телам, к их красоте, с детсва приводившей его в восторг, так что он смеялся от счастья на пляжах, к их теплу, к которому он всегда тянулся непроизвольно, как зверек, не для того что бы обладать ими, этого он не мог и не умел, - просто ему хотелось вступить в их сияние, прислониться плечом к плечу товарища с чувством полного покоя и надежности, - и желание, да, жить, жить еще, глубже окунуться в тепло этого мира, тяга к тому, чего он, сам того не зная, ждал от матери и не получал или не осмеливался получить и что чувствовал возле Брийяна, когда лежал рядом с ним на солнце, вдыхая острый запах собачей шерсти, или когда встречал другие сильные животные запахи, пронизанные для него нестерпимым жаром жизни, к которому его влекло неодолимо.
Из этой ночи рождался его ненасытный пыл, безумная страсть к жизни, которая не ослабевала в нем никогда и до сих пор помогала ему себя сохранить, лишь делая более горьким - при встрече с семьей после долгой разлуки или перед картинами детсва - внезапное и ужасное чувство, что молодость уходит, как это было с женщиной, которую он любил, о да, он любил ее, любил всем сердцем, всем телом, да, влечение к ней было головокружительным, и, когда он отрывался от нее с безудержным криком в миг наслаждения, мир вновь начинал пылать, он любил ее за красоту и за необузданную любовь к жизни, отчаянную и беззаветную, оне не могла, не могла смириться с тем что время проходит, хотя знала что оно проходит в этот самый миг, не желала, что бы о ней сказали когда-нибудь, что она еще молода, она хотела быть по-нистоящему молодой, всегда, и разрыдалась однажды, когда он шутливо сказал, что молодость уходит и жизнь движется к концу. "О нет, нет, - повторяла она сквозь слезы, - я так люблю любовь", она, такая умная и незаурядная, может быть, именно потому, что была действительно умна и незаурядна, отказывалась принимать мир таким, какой он есть. ...ей хотелось бежать, бежать в такой край, где никто не страеет и не умирает, где красота вечно остается нетленной, а жизнь - первозданной и ослепительной, в край, которого не существует на свете; она плакала, вернувшись, в его обьятиях, и он любил ее без памяти.
... и он хранил лишь одну слепую надежду, что та неведомая сила в темной глубине его существа, которая на протяжении стольких лет поднимала его над обыденным течением дней, питала не скупясь и не изменяла ему даже в самые страшные минуты, не оставит его и впредь и с той же неиссякаемой щедростью, с какой дарила его смысл жизни, подарит ему, когда придет время, примирение со старостью и со смертью. (с) Камю.